Лёля Никонорова
Фераль, 2026
Ампулы Времени старика Ансельма
Эта история случилась то ли недавно, то ли давно, сейчас уж не разберёшь, ведь Время относительно, а его восприятие субъективно. Для простоты повествования дадим году число, а месту – название…
Итак, шёл 574 год после основания Ульмгарда. Старинный город в долине меж северных гор, к которому не вела ни одна из железных дорог, лишь мощёный серпантин в несколько десятков километров. Сюда уже давно не тянулись толпы купцов, паломников и миссионеров, лишь редкий подмастерье стирал в пыль свои башмаки, чтобы попасть на порог часовщика Ансельма, в надежде выведать фамильный секрет хранения Времени.
– Учеников не беру! – хлопнул дверью Ансельм и отправился в свою мастерскую.
В небольшую комнату из старого песчаника свет попадал через полукруглое окно, похожее на циферблат, а сотни отсчитавших своё Время часов – от наручных браслетов до астрономического Орлоя – лежали, стояли, висели и тикали, создавая неизлечимую какофонию Тиков и Таков. На подоконнике в глиняном горшке под высоким стеклянным колпаком цвели невообразимой красоты пурпурные фиалки, а на тёмно-синем бархатном пьедестале посередине комнаты стоял аппарат для запечатывания ампул Времени. В стародавние времена, когда год был длиннее на целую минуту, Мотыльков Счастливых Мгновений ловили сачками, но с их лапок осыпалось так много драгоценных миллисекунд, что прадед старика Ансельма, который по слухам прожил почти триста лет, смастерил из кварцевых трубок, флюоритовых линз и вакуумных насосов Ампулларум Темпорис – фамильную гордость. С тех пор все Мгновения Счастья жителей города Ульмгарда, не теряя ни одной пылинки, тщательно запечатывались в ампулы Времени и отправлялись в хронотеку. А всякий желающий мог прийти к Ансельму в гости и посмотреть на красоту прошедших мгновений.
В дверь снова постучали.
– Учеников не беру! Только экскурсии! – проворчал Ансельм, но, открыв дверь, увидел на пороге своего давнего друга – капельмейстера Фогеля фон Таля.
– Вот, глянь, – протянул ему Фогель стальные часы с боем. – Перестали отбивать четверти.
Ансельм зажал правым глазом окулярную лупу и взглянул на репети́ры.
– Завтра приходи. После обеда. Будут готовы.
– Спасибо, Ансельм! А как твоя охота на Папи́лио Хумо́рум?! Много поймал на прошлой неделе?
– Ульмгард тускнеет. Поймать Мгновения Счастья стало почти невозможно. Уже давно я не встречал на улицах города ни звонкого детского смеха, ни тёплых объятий любви, ни света мимолётного вдохновения.
– Ох! – взмахнул руками Фогель и уже было направил свой шаг в сторону долины, как старик окликнул его.
– Ожидается ли в городе какое радостное событие? Может, в семье печатника скоро будет пополнение?
– Жена печатника Генца родила ещё на прошлой неделе, но это событие едва ли можно назвать радостным – в тот же день счетовод Франц принёс им бумагу, что дом их скоро заберут за неуплату.
– Тик-так… – вздохнул Ансельм. – Тик-так…
– Сегодня вечером мы с оркестром играем на Фонтанной площади. Может, музыка давно ушедших дней подарит тебе несколько Мгновений Счастья.
Ансельм кивнул и закрыл дверь.
В мастерской старик включил фонограф. Зажег над столом лампу с зелёным стеклом. Раскрыл длинный пенал из шагреневой кожи, в котором хранил свои пинцеты и отвёртки. Надвинул на глаз лупу. И принялся чинить.
Бом…
Бом… Бом…
Репети́ры Фогеля трижды отбили четверти, а минутная стрелка на часах Ансельма украла у него один Так, но старик уже давно не вёл счёт Потерянному Времени.
Вечером на Фонтанной площади собралась толпа. Пришёл и бургомистр со своей семьей, и отставной почтальон, и ученик пекаря, и капельмейстер Фогель с внучкой Лу́ной.
Старик Ансельм взобрался на сухой безлиственный вяз и устроился между двух огромных веток. Он достал из старого кожаного рюкзака телескопическую трубку и затаился.
– Тик-так…
Красное солнце вышло из-за гор и осветило шпиль, что стоял гномоном посередине фонтана, и на серые булыжники упала чёрная, как стрелка, тень. Наступило пять часов пополудни.
В ржавых трубах послышалось бурление воды, и старый фонтан глухо прохрипел. Толпа вздохнула. Бургомистр сверил время с золотым хронометром и пригрозил пальцем смотрителю фонтана. В тот же миг из всех сопел пробились струи воды, и с хрустальным перезвоном миллионы капель упали к ногам жителей Ульмгарда. Капельмейстер взмахнул тяжёлой деревянной баттутой, и по всей площади разлетелась трепетная ария страдалицы Альмирены.
На лицах взрослых и детей сначала появились робкие улыбки, а после слёзы умиления и счастья, и в небо взметнулись разноцветные Мотыльки. Старик Ансельм спустил рычаг. Одна за другой, яркие бабочки устремились в Ампулларум Темпорис, и стеклянные сосуды наполнились пылью Счастливых Мгновений.
Когда солнце зашло за горы и Фонтанная площадь опустела, Ансельм открыл хранилище своего аппарата и выпустил на волю потускневших и хрупких Папи́лио Хумо́рум, а самая тонкая стрелка его часов проскочила на двадцать восемь Тиков назад.
На следующий день в пять минут пополудни в дверь старика Ансельма постучали. На пороге стоял капельмейстер Фогель фон Таль со своей внучкой Лу́ной. Вид у старого друга был болезненный, и Ансельм пригласил их войти.
– Что за хворь на тебя напала? – спросил он, когда они вошли в мастерскую.
– Я перестал слышать музыку, мой друг, красивую и нежную мелодию когда-то прошедших дней…
– Что же это такое! – вздрогнул старик и тут же загрустил. – Тик-так… Тик-так…
Лу́на, как и положено всем детям, которым ещё не исполнилось и семи лет, не слушала, о чём говорили взрослые, и ходила по мастерской, с любопытством рассматривая всё, что блестело, стучало и тикало.
– Можем подобрать тебе часы, Лу́на. Скоро ты станешь совсем взрослой и будешь сама распоряжаться своим Временем, если только не подаришь это право кому-то ещё.
– Всему своё время, дядя Ансельм. – улыбнулась Лу́на и с восторгом добавила. – Ваши фиалки невероятно красивы! Но почему они под стеклянным колпаком?
– Чтобы их лепестки никогда не опадали! – удивился Ансельм.
– Но тогда на их стеблях никогда не появятся новые! – не меньше него удивилась Лу́на.
Ансельм протёр стальные репети́ры куском тонкой замши и протянул их старому другу. Но как только Фогель дотронулся до часов, они тут же остановили свой бег.
– Когда умирает музыка – умирает и капельмейстер. – произнёс он, еле дыша, и опустился на стул.
Лу́на тут же бросилась на помощь дедушке и случайно задела маленькую ампулу на тёмно-синем бархатном пьедестале, которую старик Ансельм ещё не успел убрать в хронотеку. Ампула упала и разбилась вдребезги.
Яркая фиолетовая пыль мягким облаком поднялась вверх и опустилась на репети́ры Фогеля.
Тик… Так…
Часы капельмейстера возобновили свой ход, и неизлечимая какофония всех часов и часиков, которые висели, стояли, лежали и тикали в мастерской Ансельма, слилась с ними в единый Тик.
Так… Тик… Так…
Лицо старика Ансельма, который с самого детства мечтал сохранить Мгновения Счастья жителей Ульмгарда навечно, вдруг озарилось догадкой.
– Сам того не зная, я крал Время и красоту прошедших мгновений у каждого жителя нашего города. Я крал их даже у тебя, мой друг, Фогель!
Старик направился к хронотеке таким быстрым шагом, каким только мог. Он распахнул стеклянные дверцы, и маленькие ампулы полетели вниз.
– Им не место в стекляшках! Мгновения Счастья не должны храниться в запечатанных ампулах, они должны жить среди нас, умирать среди нас и рождаться вновь!
Мастерская заполнилась разноцветной пылью, окутав с головой и старика Ансельма, и Лу́ну, и капельмейстера Фогеля фон Таля. Циферблаты Орлоя сдвинулись с мёртвой точки и указали точное положение небесных тел. А стрелки на часах старика Ансельма закружились в неистовом хороводе, и, когда куранты громко пробили один час пополудни, он исчез. Навсегда.
Итак, шёл 574 год после основания Ульмгарда. Через распахнутое полукруглое окно, похожее на циферблат, что выходило на зелёную долину меж северных гор, над которой порхали разноцветные мотыльки Папи́лио Хро́нос, в комнату, когда-то бывшую мастерской часовщика Ансельма, доносился звонкий детский смех и чудесная мелодия давно ушедших дней, а на подоконнике цвели невообразимой красоты пурпурные фиалки…
